ПРЕДСЕДАТЕЛЬ СОВЕТА, профессор В. Д. ВИНОГРАДОВ
Уважаемые члены Cовета, кворум общий и по специальности имеется. (...) Есть предложение открыть заседание. На повестке дня защита диссертации Д. Б. Цыганкова "Социологический анализ воззрений и общественной деятельности А. И. Солженицына" на соискание ученой степени кандидата социологических наук по специальности 22.00.05 "Политическая социология". (...) Даниил Борисович, Вам предоставляется слово для изложения основных положений диссертационного исследования.
 

Д. Б. ЦЫГАНКОВ
Уважаемый председатель Диссертационного совета!
Уважаемые члены Диссертационного совета!
Уважаемые коллеги!

На Ваше рассмотрение выносится диссертационное исследование на тему "Социологический анализ воззрений и общественной деятельности А. И. Солженицына".

Особенности исторического развития России в течении двух истекших веков поставили на исключительное место в общественной и политической жизни таких деятелей культурного производства как писатели и поэты, публицисты и критики, за которыми в отечественной историографии и литературоведении закрепилось наименование "властитель дум". Настоящее исследование обращается к фигуре Александра Исаевича Солженицына - пожалуй, одного из немногих литераторов, имевших достаточные символические ресурсы в послевоенной советской (российской) литературе, чтобы позиционироваться в этой роли "властителя дум", типичной для России.

Анализ фигур литературного поля СССР-России этого времени в отечественной науке был ограничен; ученые Русского Зарубежья и слависты смогли в большей степени углубить понимание литературного процесса. Теперь - в связи с открытостью российского общества - можно не только восполнить пробелы: новые направления, сформировавшиеся в социологии на рубеже 70-80-х годов, дают возможность сделать это с позиций нового знания, имеющего значительные конструктивные возможности.

С другой стороны, годы, к которым относится общественная деятельность Солженицына, стали переломным этапом отечественной, а может - и мировой истории. В такие кризисные периоды социальные агенты имеют большие возможности влияния на социальный порядок, и это становится общественной проблемой, достойной внимания социологии. Задача вписать социальную траекторию Александра Солженицына в российскую действительность последних десятилетий, испытавшую сокрушительное изменение смысловых горизонтов практик, стремительную политическую и экономическую трансформацию, кризис культуры - эта задача имеет для отечественной социологии несомненную актуальность.

Творчество Солженицына подвергалось анализу в философии, в теологии, в политических науках, в литературоведении, в других отраслях гуманитарного знания. Он рассматривался как писатель, политик, духовный лидер. Вместе с тем, имеющиеся материалы и полученные результаты недостаточны, поскольку в них как правило смешивались специфические литературные и политические практики Солженицына, что вело к метафорическому, журналистскому или идеологизированному описанию его творчества. Иными словами, это вводило в заблуждение многих исследователей, бившихся над разрешением оппозиции "художник"-"общественный деятель" и приходившим (в зависимости от симпатий и антипатий) к выводам типа "великий писатель, но в политике смешон", "он не писатель, а публицист", "публицистика его забудется, а великие романы останутся", "партийная публицистика погубила в нем талант писателя", "он - политик в литературе, и литератор - в политике" или "он писатель исключительно политический и исторический".

Цель настоящей диссертации: на примере общественной деятельности и воззрений Солженицына раскрыть взаимодействие поля политики и литературного поля, проанализировать их конфигурации, при которых выходец из поля культурного производства способен воздействовать на социальное пространство. Для ее выполнения были решены следующие задачи:

Во-первых, произведена социологическая реконструкция тех сегментов социального пространства, с которыми соприкоснулась социальная траектория Солженицына - в связи с историческим, культурным и семейным влиянием на формирование его в качестве писателя и общественного деятеля.

Во-вторых, изучены особенности коммуникации Солженицына, выделены в них инвариантные элементы (стилистические - сочетание консерватизма и бунта, наличие метафизического и рационального слоев) и изменяемые элементы (содержательные - от марксизма к демократизму и либерализму, затем - к либеральному консерватизму, от защиты авторитарного строя к поддержке демократии малых пространств).

В-третьих, проведен синхронный анализ состояний, наблюдаемых на различных уровнях социального пространства, а именно на уровне символических и культурных практик, уровне схем восприятия и оценивания и материально-объективном уровне.

Объектом исследования в настоящей диссертации явились поля литературы и политики, а предметом - те общественные практики и воззрения Солженицына с момента его входа в литературное поле (ноябрь 1961 г.) и вплоть до осени 1996 г. (временного рубежа, которым ограничивается настоящее исследование), которые явились частью литературного и политического процесса этих лет. Анализ этих процессов проведен соответственно во 2 и 3 главах диссертации.

Научная новизна диссертационного исследования заключается, с моей точки зрения, в следующем:

Во-первых, дан - впервые в отечественной социальной науке - социологический анализ художественно-публицистического творчества Солженицына во взаимодействии с условиями формирования его личности;

Во-вторых, рассмотрено взаимодействие общественных практик Солженицына и полей литературы и политики, в которых он позиционировался;

В-третьих, с помощью социоанализа произведена социологическая реконструкция поля политики СССР (1965-1991), а также отдельных сегментов международного поля политики (70-80-е гг.); развитие поля политики в СССР рассмотрено в связи с общественно-политической борьбой в полях культурного производства в 60-е гг.

В-четвертых, дана социологическая интерпретация опубликованных в 1994 году архивных материалов Политбюро (60-70-е гг.), касающихся "дела Солженицына", что позволило наконец провести синхронный анализ основных конкурировавших в тогдашнем поле политики агентов и фракций.

При решении поставленных задач были получены следующие результаты, выносимые на защиту:

1. Социологический анализ феномена влияния интеллектуала на власть в России ("Поэт и государство") возможен только при синхронном "наблюдении" коммуникативных стратегий, многослойных диспозиций интеллектуала и структурных конфигураций; так что в этом анализе увязываются - с одной стороны, опосредованные габитусом структурные влияния на символические практики, с другой - воздействие этих практик, развернутых во времени, на социальные структуры.
2. Формирование Солженицына в качестве писателя и общественного деятеля связано с (1) - культурной принадлежностью к казачеству, соединявшему охранительные начала и бунтарство; (2) - его социальным происхождением из богатой семьи, ставшей после революции "лишенцами"; (3) - влиянием школы, коммунистическая идеологичность которой временно вытеснила полученное в детстве православное воспитание; (4) - провинциальной средой, несколько ограничившей его культурный капитал; (5) - лагерным опытом, зачеркнувшим юношеские марксистские симпатии, вернувшим к религиозной вере и сформировавшим личностные качества, необходимые общественному деятелю и борцу.
3. Публикация "Одного дня Ивана Денисовича" и последующих рассказов была попыткой позитивного встраивания в советскую действительность, связанного с борьбой за доминирование в поле литературы. Поражение в борьбе за Ленинскую премию, снятие Хрущева и арест архива отбросили писателя на маргинальные позиции в литературном процессе.
4. Конфигурация полей социального пространства обрекла Солженицына найти иное применение своим способностям и влиянию и обратиться к общественной деятельности.
5. Вступив в борьбу за метакапитал государства в качестве одного из лидеров диссидентского движения, со временем Солженицын овладел специфическими практиками поля политики. После высылки из СССР он встретил значительное внимание в кругах западного истеблишмента; его интеллектуальное влияние распространилось по всему спектру политической мысли Запада.
6. На рубеже 70-80-х годов Солженицын стал терять влияние как на Западе, так и среди диссидентов. Его центристская, либерально-консервативная, патриотическая позиция стала объектом резкой критики слева и справа. Выпуском эпопеи "Красное колеса" Солженицын попытался сплотить представителей нового поколения вокруг идеала былой России.
7. Годы гласности принесли книгам Солженицына триумфальное возвращение на Родину. Многие влиятельные агенты поля политики апеллировали к нему как к источнику легитимации. Однако Солженицын упустил уникальный шанс завершить успехом свою реконверсию в поле политики, поскольку не стал участвовать в политическом процессе в России в качестве компетентного агента, принявшего соответствующую идентичность, осваивающего и реализующего необходимые практики.
8. Полтора года активных выступлений после возвращения в Россию показали, что солженицынская коммуникация утратила прежнюю способность вскрывать вытесненное, разволшебствовывать отношения, мифологизированные доминирующим слоем. Его принадлежность к классической русской культурной традиции не позволила в ситуации "конца идеологии", при переходе общества в эпоху постмодерна, адекватно ответить на вызов времени.
9. Эффективность воздействия интеллектуала на политику непосредственно связана с успехом его перехода из поля культурного производства в поле политики. Такой успех наблюдается достаточно редко и при условии увязки следующих факторов. Если его суждения несут новое, разъясняют вытесненное, вскрывают репрессированное и соответствуют темпу и ритму времени. Если его схемы восприятия и оценивания достаточно гибки, чтобы впитать новый специфический опыт для перестройки стратегий. Если его культурный капитал структурирован так, чтобы строить эффективные практики. Если его символический капитал, накопленный в другом поле, имеет высокий обменный курс в поле политики для превращения в капитал политический, то: взаимодействие упомянутых факторов может помочь ему своевременно осознать и принять идентичность, соответствующую позиции, которую он стремится занять. Но главное - состояние полей должно сложиться благоприятно переходу, и прежде всего должна существовать (хотя бы потенциально) группа влиятельных агентов, готовых поддержать новичка, и массы индивидов, чьи специфические интересы ущемлены и они готовы за ним идти.

Обоснованные в диссертационной работе положения могут послужить в формулировании условий, при которых агент, осуществляющий исход из поля культурного производства в поле политики, может эффективно влиять на него. Полученные теоретические основания приложимы для социологического анализа различных полей социального пространства в иные периоды времени. Очевидно, что дискуссия о путях развития российского общества найдет еще свое выражение в более детальной разработке моделей, отражающих специфику взаимодействия двух фракций доминирующего слоя - держателей культурного капитала, с одной стороны, и держателей экономического и политического капитала - с другой.

Благодарю за внимание!
 

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ СОВЕТА, профессор В. Д. ВИНОГРАДОВ
Какие имеются вопросы к соискателю?
 

Профессор И. С. ПАНЧЕНКО
Мой первый вопрос вне диссертации. Посылался ли реферат Солженицыну?
 

Д. Б. ЦЫГАНКОВ
Я послал, но ответа не было.
 

Профессор И. С. ПАНЧЕНКО
Вопрос по странице 5 реферата. Вначале вы пишите: "его интеллектуальное влияние распространилось по всему спектру политической мысли Запада". Какие были для этого обоснования?

Следующий вопрос. Вы пишите: "годы гласности принесли книгам Солженицына триумфальное возвращение на Родину". Какие доказательства? Как читаются книги, какое влияние они оказывают, действительно ли триумфальное возвращение книг Солженицына?

Третий вопрос - "его принадлежность к классической русской культурной традиции не позволила ..." и т. д. Какие доказательства, что он принадлежит к классической русской культурной традиции? То, что возврат в прошлое, я понимаю, что он все-таки больше формировался в духе нашей советской традиции. Откуда такой возврат к духовной культурной традиции?
 

Д. Б. ЦЫГАНКОВ
Я понял вопрос и постараюсь на него ответить, сославшись на соответствующие документы. Касательно влияния Солженицына на интеллектуальный спектр Запада. То, что идеи Солженицына использовались молодыми консервативными либералами США, советниками Президента Рейгана - это достаточно известно. Но и левые интеллектуалы, окажем, А. Глюксман, Б.-А. Леви - активные деятели 68-го года - после прочтения "Архипелага ГУЛАГ" стали называть себя "детьми" "Архипелага ГУЛАГа". Они отказались от своих левацких установок, и в диссертации (с. 207) есть библиографическая ссылка на интервью Леви в журнале "Континент", где он говорит, что чтение Солженицына было для его поколения решающим в отходе от левых убеждений.

"Триумфальное возвращение". К сожалению, ограниченность объема автореферата не позволила мне привести конкретные цифры, но тем не менее в диссертации (с. 227) они есть, а именно, приведены тиражи книг Солженицына в СССР в 1989-93 гг., а опрос ВЦИОМ в феврале 1994 года показал, что популярность книг Солженицына за последние три года утроилась. Читательский интерес, распродаваемость книг, по-моему, хорошее доказательство внимания читательской аудитории.

"Принадлежность к классической русской культурной традиции". Это суждение выводится из анализа текстов Солженицына. Например, "писатель должен не разделять народ, а объединять". Или его многочисленные интервью, литературные беседы 70-80-х годов, в которых он указывает на Толстого, Достоевского, Цветаеву, Замятина в качестве своих учителей. Анализ прозы Солженицына достаточно ясно показывает на его вписываемость в традицию русской культуры, хотя, безусловно, он воспринял и иные влияния (не уверен, что именно советской, но во всяком случае - модернистской литературы). Мой тезис относительно принадлежности его к русской классической культурной традиции связан, или лучше сказать, корреспондируется с ситуацией дифференциации поля политики и поля литературы. В ХIX веке можно было быть одновременно писателем и общественным деятелем, Солженицын так и действует сейчас, считая, что можно влиять на общественную борьбу, на поле политики, но оставаться тем не менее писателем.
 

Профессор В. Д. ПЛАХОВ
Первый мой вопрос меня лично интересует: в какой мере присутствует психоанализ или элементы психоанализа в вашем исследовании? Я спрашиваю это потому, что на с. 4 вы пишите: "...психологически и социологически".

Второй вопрос тоже глубоко личный. Я всегда интересовался, что движет, какая главная сила превалирует в творчестве этого писателя. Одна какая-то сила превалирующая, главная, которая превалирует над всеми другими политическими интересами, настроениями и т. д. Вы хорошо знаете творчество Солженицына, на ваш взгляд, какая главная сила? У меня есть ответ на этот вопрос, но я хотел бы услышать ваше мнение.
 

Д. Б. ЦЫГАНКОВ
Действительно, к анализу деятельности Солженицына психоанализ применялся. Это попробовал сделать его школьный друг Симонян. Результатом этого психоанализа явилось то, что, по мнению Симоняна, Солженицына инициировал свой арест в 1945 г., "чтобы не погибнуть на фронте". Факты опровергают этот вывод. В моем исследовании психоанализ не применяется. А касательно психологических подходов, в данном случае, поскольку габитус в том виде, в каком его подразумеваю я, предполагает, что школьные, семейные, детские влияния вносят решающий характер в его формирование. А это, с моей точки зрения, психологический или социально-психологический сюжет.

Касательно силы, которая движет Солженицына по жизни. С моей точки зрения, феномен Солженицына есть результат встречи его накопленного культурного капитала, результат, с одной стороны, сформировавшихся схем оценивания, а с другой стороны - влияния социального пространства. В какой-то момент влияние социального пространства или конфигурация полей перенаправляло его тактику. Поэтому, с моей точки зрения, ответ, какая сила движет Солженицыным, безусловно, существует, но он стоит за рамками социологии, относится более к вкусу и стилю, восприятию Солженицына. Социологически ответить на этот вопрос однозначно сложно. Весь мой анализ сводится к тому, что ответ можно получить при синхронном анализе не только установок Солженицына, не только его текстов, но и определенных конфигураций полей, агентов, с которыми он сталкивался. Только тогда мы можем говорить о результирующем влияния. Но, возможно, можно осторожно в качестве гипотезы назвать желание борьбы за доминирование. Многие отмечают, что готовность бороться за доминирование в том поле, в котором Солженицын позиционируется, является его инвариантной установкой.
 

Профессор В. Т. ДРОНОВ
Является ли релевантным примененный метод к содержанию взглядов Солженицына? У меня такое впечатление, что это может быть текстом по ряду категорий, но не по содержанию творчества Солженицына. Если я не прав, может быть вы сможете меня переубедить?
 

Д. Б. ЦЫГАНКОВ
Я бы хотел заметить, что исследуется не только творчество Солженицына, но и его общественная деятельность, участие его в борьбе за власть. Метод Бурдье уже не раз использовался для исследования фигур такого масштаба. Назовем книгу самого Бурдье "Политическая онтология Мартина Хайдеггера" и книгу Анни Бошетти "Sartre et «Les Temps modernes»", где эта методика была применена именно для анализа вторжения интеллектуалов в сферу политики. Поэтому, поскольку речь идет об интеллектуале, который исходит из поля культурного производства в поле политики, подобные приемы, с моей точки зрения, вполне законны. Почему именно Бурдье? В принципе, из современной социологической теории можно было взять Гидденса или Хабермаса, их модели исследования, но взгляды Бурдье наиболее ориентированы на анализ борьбы, он социолог конфликтного направления. Поскольку вся жизнь Солженицына "есть борьба", то когда я делал окончательный выбор, я остановился в качестве базовой модели на конструктивистском структурализме Бурдье.
 

Профессор В. В. КЕЛАСЬЕВ
Я частично получил ответ на свой вопрос, но у меня чувство, что этот метод, технология творчества не совсем отвечает мотивации и глубинным потребностям Солженицына. Мы знаем, что жизнь - борьба, но это же средой навязывается. Можно же представить, что все иначе было бы, если бы ситуация была иной. Как бы вы дополнили утверждение об адекватности методов и технологии его творчества?
 

Д. Б. ЦЫГАНКОВ
Возможно, складывается впечатление, что прием искусственный. Но он связан с тем, что хотелось оставить по другую сторону границы всевозможное количество допонятийных суждений касательно Солженицына, которые до сих пор встречаются. Возможно, использование понятийного ряда, принадлежавшего иной традиции, позволило мне взглянуть более отстранено на этот предмет, чтобы не биться в оппозиции "общественный деятель - художник". То, на что Вы указали, действительно, говорилось многократно - что он хороший писатель, но в политике не разбирается. Необходимо было вырваться за рамки обыденного отношения к Солженицыну. Я признаю, что, возможно, это выглядит несколько неестественно, но этот метод широко применим. Бурдье - один из наиболее цитируемых современных социологов, но не слишком известен у нас. Поэтому введение в отечественную традицию метода социоанализа, конструктивистского структурализма на первых порах, естественно, вызывает некоторое непонимание.
 

Профессор В. Г. ОВСЯННИКОВ
Разрешите задать вопрос в том же направлении, но несколько расширить его - о границах метода исследования. Понятно, что Бурдье талантливая фигура, симпатичная многим, да и мне его позиция близка. Но видели ли вы границы использования и структурализма, и просто этимологии слов - "габитус", "социальные практики"? Работают ли от у нас? Дальше вы переходите к конкретным методам и перечисляете - интервью, анализ статистических данных и т.д. Такое ощущение, что все это достаточно смешанно. Зачем все эти методы использовались, значит какой-то компенсирует другой. Просто перечислять интервью, результаты опросов - ненаучно, надо конкретно сказать - когда, с кем, сколько проведено.
 

Д. Б. ЦЫГАНКОВ
Дело в том, что метод Бурдье не задается проблемой границ в этом плане. Его подход связан с тем, что он свободно использует результаты различных междисциплинарных исследований, легко переходит от эмпирических построений к абстракциям, считал важным креативность, эвристичность исследования нежели строгое следование схемам исследования, которые привычны для академического поля. Поэтому граница метода Бурдье существует, но в ином измерении - это граница между социологом и изучаемым объектом, т. е. исследователь объективирует себя по отношению к предмету, который он изучает и сохраняет дистанцию на протяжении всего исследования. Границы метода в автореферате указаны изложением процедуры социоанализа. А то, как используются эмпирические данные или метод интервью, то достаточно взять любую книгу Бурдье (скажем, одну из фундаментальных книг - "Различения") и увидеть, что он применяет результаты самых различных исследований, различных методов и не считает это каким-то методологическим нарушением, если полученные результаты позволяют по новому взглянуть на социальную действительность. Так что, мне кажется, что этот вопрос процедурный и за социологом остается право использовать любые методы.
 

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ СОВЕТА
Есть ли еще вопросы к соискателю? (Нет). Слово предоставляется научному руководителю доктору философских наук, профессору В. В. Козловскому.
 

НАУЧНЫЙ РУКОВОДИТЕЛЬ, профессор В. В. КОЗЛОВСКИЙ
(Отзыв оглашается).
 

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ СОВЕТА
Слово предоставляется ученому секретарю совета для оглашения отзывов, поступивших на диссертацию и автореферат.
 

УЧЕНЫЙ СЕКРЕТАРЬ, доцент Н. Г. СКВОРЦОВ
Разрешите ознакомить вас с заключением организации, где выполнялась работа. В деле Д. Б. Цыганкова имеется выписка из протокола № 19 заседания кафедры теории социального развития человека и общества от 10.06.1997 г. Выписка из протокола подписана зав. кафедрой, доктором социологических наук, профессором В. Д. Виноградовым и утверждена деканом факультета социологии СПбГУ, доктором философских наук, профессором А. О. Бороноевым. (оглашается).

На внешний отзыв диссертационная работа была направлена в Санкт-Петербургский государственный технический университет, откуда получен положительный отзыв, утвержденный вице-президентом по научной работе СП6ГТУ А. Я. Башкаревым и подписанный зав. кафедрой политологии доктором философских наук М. А. Василиком. Отзыв обсужден и утвержден на заседании кафедры политологии ОП6ГТУ 10 октября 1997 года, протокол № 2:
"(...) Основные положения диссертации достаточно хорошо обоснованы. Положительно оценивая результаты исследовательской работы Д. Б. Цыганкова, следует высказать некоторые замечания:

1. Рассматривая поде политики (глава 1, §3), автор в основном говорит лишь о взаимодействии индивидуальных субъектов. Вряд ли это достаточно, если не говорить и о коллективных субъектах, интересы которых фактически всегда выражает индивидуальный субъект. Анализ этого аспекта особенно важен применительно к Солженицыну. Однако эта сторона поля политики фактически совсем не затронута в диссертации.
2. На странице 37 автор пишет: "О Солженицыне, в частности, не раз говорили после его возвращения в Россию в мае 1994, что он не понимает политической действительности, не ориентируется в реалиях. Эта атака на солженицынский капитал вдохновлялась политиками пост-коммунистической формации, не желавших отдавать завоеванные позиции вернувшемуся из эмиграции лидеру". Однако, думается, критики были правы и по существу: ведь Солженицын действительно далеко не всегда адекватно понимал политическую реальность в России.
3. Иногда автор сбивается на простой популярный пересказ, описательство биография Солженицына, о том, как входил Солженицын в литературу и политику, что в целом снимает социологический уровень работы.
4. Тот факт, что в диссертации дается социологический анализ воззрений и общественной деятельности ныне здравствующего деятеля, в какой-то мере ослабляет некоторые положения, высказанные диссертантом. В условиях, когда сам Солженицын может пролить дополнительный свет на уже прошедшие события своей жизни, скорректировать свои взгляды на российскую действительность и т.д., некоторые выводы диссертанта неизбежно не могут восприниматься как уже завершенные и окончательные."

Актуальность темы диссертации обусловлена сегодняшним состоянием российской философии и социологии политики: мы пребываем в зыбком море взлетов и падений научных предпочтений. Новые идеи в наш социологический оборот вводятся медленно. Наблюдается некоторый диссонанс в выборе «базовой конвенции», что ведет к распространению метафизического подхода к политической социологии. Поэтому особенно нужна такая работа, какую представил Д. Б. Цыганков.

Работу Д. Б. Цыганкова, имеющую дискуссионный интерес, трудно обозревать в обычном смысле слова. О его новаторской разветвленной концепции воззрений и общественной деятельности А. И. Солженицына нельзя судить по отдельным положениям; особую ценность представляет их последовательное развитие. Но уже в самой трактовке диссертантом цели и задач исследования - заявка на существенную новизну, на актуальное для научного сообщества творческое использование теоретических разработок виднейших социологов и философов - Ю. Хабермаса, П. Бурдье, Н. Лумана, М. Фуко и Ж. Деррида.

Диссертация Д. Б. Цыганкова вызывает интерес потому, что вводит в научный оборот несколько новых для нашей социологии идей, заимствованных из современной европейской науки и плодотворно переинтерпретированы и развиты применительно к авторской концепции. При этом автор не уходит в мир абстрактных построений. Отличительной чертой диссертации является то, что Д. Б. Цыганков каждый раз выстраивает длинные цепочки рассуждений, связывающие самые, казалось бы, абстрактные понятия с проблемами современной политической жизни России и деятельностью А. И. Солженицына. Речь идет не об удачном компромиссе, а о точности выбора объекта и предмета исследования, о целенаправленности и высоком научном уровне анализа. На мой взгляд, рецензируемый труд может считаться основой любого последующего изучения проблемы политических воззрений А. И. Солженицына и реконверсии интеллектуала в политику. Особо хотелось бы отметить конструктивный подход диссертанта к символическому капиталу. Существенным достоинством работы является строгость и точность построений, раскрывающих траекторию реконверсии А. И. Солженицына. (...)"
 

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ СОВЕТА
Есть ли вопросы к ученому секретарю совета по оглашенным отзывам? (Нет). Даниил Борисович, вам предоставляется слово для ответа на замечания ведущей организации.
 

Д. Б. ЦЫГАНКОВ
Прежде всего я хотел бы поблагодарить ведущую организацию за положительный отзыв и ценные замечания, по которым я хотел бы дать пояснения:

1. При изложении первой главы я всегда стоял перед вопросом - как, с одной стороны, дать связное изложение подхода Бурдье, и это требовало использования понятий, которые не слишком активно использовались в дальнейшем, а с другой стороны, первая глава не должна была разрастись в учебник по социологии Бурдье и поэтому приходилось опускать сюжеты конструктивистского структурализма, не связанные напрямую о темой - реконверсией индивидуального субъекта.
2. Цитата на с. 37 главы 1 иллюстрируют положения, относящиеся к социоанализу. Полный анализ сложившейся ситуации, связанной с возвращением Солженицына в Россию, был дан в §3 главы 3.
3. Упрек в пересказе мне понятен. Действительно, складывается такое впечатление от подробного разбора темы. Но такова процедура социоанализа - вскрыть, если воспользоваться определением Бурдье, "повседневную борьбу за символический порядок". Именно такая детализированная прорисовка практик и стратегий конкурирующих агентов и фракций позволяет расчистить наносные слои журнализма, мифов и иллюзий относительно социальной траектории Солженицына.
4. Реплика, что Солженицын до сих пор жив - это даже, мне кажется, не замечание, а констатация факта. Исследование ограничено ноябрем 1996 года, и это единственный прием, возможный в данной ситуации, чтобы "преодолеть" неокончательность практик и воззрений Солженицына.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ СОВЕТА
Переходим к обсуждению диссертационной работы. Слово предоставляется официальному оппоненту доктору философских паук, профессору Л. Т. Кривушину.
 

ОФИЦИАЛЬНЫЙ ОППОНЕНТ, Профессор Л. Т. КРИВУШИН
"...Как две обезумевших лошади в общей упряжке, но лишенные управления, одна, дергая направо, другая налево, чураясь и сатанея друг от друга и от телеги, непременно разнесут ее, перевернут, свалят с откоса и себя погубят, - так российская власть и российское общество, с тех пор, как меж ними поселилось и все разрасталось роковое недоверие... - разгоняли и несли Россию в бездну...". К какому началу восходит "эта непримиримая рознь между властью и обществом? - К соборам Никона, немецким переодеваниям Петра, к убийству Павла, каракозовскому выстрелу, убийству Александра Второго...". И вдруг - "колесо отскочило! Отскочило на ходу... и само покатило вперед! КОЛЕСО катится, озаренное пожаром! Самостийное! Неудержимое! Все давящее!.. Багряное колесо!.. И - лица маленьких испуганных людей: почему оно катится само? Почему такое большое?.. Нет... оно уже уменьшается.... и вот уже на исходе. Свалилось...".

Это - выбранные места из "Красного колеса", рисующие аллегорический образ исторической России в ее социально-политической разобщенности. Этот образ Солженицын вынашивал с юношеских лет и еще в довоенные годы начал воплощать его в текст задуманной эпопеи, которая по мере доработки и дополнения получила в 1965 году нынешнее название. Эпопея о Революции оказалась неисчерпаемой, но развитие ее идей, видимо, получает в автобиографическом повествовании "Бодался теленок с дубом" - тоже неисчерпаемом, продолжающемся поныне...

Но в "Теленке" уже дается прогноз-надежда на перспективу: "Изучение русской истории ... показало мне, как дороги для страны мирные выходы, как важно, чтобы власть ... доброжелательно прислушивалось бы к обществу, а общество входило бы в реальное положение власти... Нельзя согласиться, что гибельный ход истории непоправим...". Однако пока... пока "за десять лет суетливых преобразований ... наша власть не сделала ни одного шага, отмеченного талантом... президент пришел к власти вторично, не подвергшись ответственности за все пороки предыдущего правления... Создалась устойчивая и замкнутая олигархия из 150-200 человек... ее членов объединяет жажда власти и корыстные расчеты - никаких высоких целей служения отечеству и народу они не проявляют... Весь разрушительный ход событий в России за последние десять лет произошел от того, что власти, бездарно заимствуя посторонние образцы, полностью пренебрегли как самостоятельностью народа, так и его менталитетом и всеми многовековыми духовными и общественными традициями России...". Это - основные выводы одной из самых последних статей (конец 1996 г.) - "К нынешнему состоянию России": опубликована во Франции и России (газ. "Завтра", январь 1997 г., № 3).

Это вступление имеет непосредственное отношение к обсуждаемой работе, а именно: смотрите, какая историческая широта предмета и задач диссертации, какой объем и вес социально-политических проблем, и как они актуальны для политической социологии! Это вступление прошу считать и акцентированием достоинства диссертации, и началом полемики...

Подчеркну еще одну особенность темы. Уже первая публикация ("Один день Ивана Денисовича" - "Новый мир", 1962, № 11) мгновенно повлекла за собою азартное внедрение автора, каждого его действия и слова - едва ли не во все перипетии политико-идеологической конъюнктуры как в нашей стране, так и за рубежом. И феномен Солженицына сразу же оказался предельно идеологизированным, политизированным. К тому же - со всех возможных сторон (официозных и диссидентских) и всевозможными средствами и способами: от шумливого одобрения и непомерного превознесения - до третирования и преследования, от взвинченного ангажирования - до нарочитого замалчивания, игнорирования. Причем такая амплитуда политико-идеологических «оценок» и прагматических "мер", как правило, характерна для одних и тех же группировок, административно-партийных институтов, отдельных персон. Известный официоз и диссидент в одном лице А. Янов в своей недоброкачественной "Русской идее" бросил вызывающе-зловещую фразу: Солженицын "так много сделал для меня, потом предал меня"!? Вот - какой напряженный предмет диссертации!

Короче говоря, с момента опубликования "Одного дня..." и по сей день существует еще далеко не решенная проблема постижения подлинного, сокровенного Солженицына.

И все же ныне эта проблема стала доступной для ее соответствующего восприятия и исследования. В России изданы все основные труды писателя и почти вся публицистика (два объемистых тома), "Новый мир" публикует дневник "Литературная коллекция" и миниатюрные "Крохотки", наверняка постепенно увидят свет дополнительные тома "Теленка". И сам изгнанник уже более трех лет как вернулся на родину, стало быть, нет-нет да и скажет (несмотря на официальные запреты) нечто свое сокровенное (см. напр., выступление на "круглом столе" Академии Наук - "Московские новости", 1997, № 39). К тому же и о нем сказано немало искренних слов наиболее добропорядочными соотечественниками, прежде всего - литераторами (см. напр.: "Путеводитель" П. Паламарчука; "Слово о Солженицыне" - В. Солоухина, И. Шафаревича, В. Крупина, Л. Бородина, В. Распутина - "Наш Современник", 1990, № 1). Из переведенных публикаций надо назвать добротную монографию известного литературоведа-русиста, профессора Женевского университета Ж. Нива "Солженицын" (М., 1992). Словом, теперь уже нет особой надобности пользоваться низкопробно-меркантильными «оценками» таких политологов, как тот же А. Янов, А. Яковлев, Т. Ржезач...

Д. Б. Цыганков предпринял социологический анализ воззрений и общественной деятельности Солженицына. Такой аспект монографического исследования осуществлен, насколько мне известно, впервые, что свидетельствует о приоритетности диссертанта и заслуживает соответствующей положительной оценки. Здесь уместно отозваться уважительно о факультете, кафедре и Ученом совете, включивших в исследовательский план столь незаурядную тему и одобривших творческие поиски молодого социолога.

Диссертант социологически профессионально, а технологически даже изящно, организовал композиционную структуру работы. Вот - характерные иллюстрации: во введении разграничил "объект" и "предмет" исследования, подчеркнув их взаимосвязь и специфику (а это не всегда делается соискателями); сформулировал целевую установку и задачи, объяснил методологию исследования; пунктуально четко представил научную новизну (4 позиции); а в автореферате, кроме того, столь же пунктуально обозначил основные результаты, выносимые на защиту (9 позиций!); основное содержание диссертации развернул в логически стройной структуре - три главы, причем первая - методологическая; общие итоги четко сформулировал в сжатом заключении; весьма представительная библиография (110 источников) со вкусом распределена по четырем специфическим разделам.

Оценивая диссертацию по структурно-технологическим критериям можно сделать предварительный вывод: диссертационному совету представлено оригинальное, cамостоятельное и завершенное исследование в аспекте политической социологии.

Теперь - о содержательной стороне диссертации. Заслуживает одобрения постановка и раскрытие вопроса о соотношении литературы и политики как таковых, и о механизме их взаимодействия в контексте творчества и деятельности А. И. Солженицына на различных этапах его жизни и жизни нашего общества. Диссертант обоснованно доказывает тезис о несводимости этих явлений одного к другому вследствие их неэквивалентности, но вместе с тем - о неизбежности их взаимного воздействия. Исходя из такого состояния системы «литература-политика» диссертант воспроизводит и интерпретирует жизненный путь Солженицына как писателя и общественного деятеля, раскрывает драматизм этого пути - драматизм, усугубляемый политико-идеологическими катаклизмами в СССР-России, а частично и в Западном мире, второй половины ХХ столетия. Итоги и перспективы механизма такого взаимодействия диссертанту видятся весьма печальными по отношению к Александру Исаевичу: "Символическая борьба в интеллектуальном поле России, начатая между сахаровцами и Солженицыным, последним была проиграна - Россия уверенно пошла по пути западного типа модернизации." (с. 229); "Господствующее ныне в поле политики коммуникативное поведение имеет другой ритм, нежели структурно застывшая ("архаичная") коммуникация писателя. Солженицын не попадает в такт и вытесняется на периферию поля политики" (с. 237).

И все же (несмотря на такой финал) у меня нет принципиальных возражений относительно тех четырех позиций научной новизны, которые сформулированы диссертантом (они в вводных разделах автореферата и основного текста идентичны). Больше того, я готов их признать достаточными для соискания Д. Б. Цыганковым ученой степени по политической социологии. Ведь в них отражены главные результаты исследования жизни и творчества Солженицына именно в политическом аспекте и именно политические условия бытия писателя.

Однако Д. Б. Цыганков, видимо, поскромничал, поскольку эти положения новизны не исчерпывают всего идейного содержания диссертации. И, наверное, не случайно автором же предложен гораздо более обширный перечень результатов исследования, выносимых на защиту, а именно - девять (!) уже упомянутых позиций (они напечатаны в автореферате, но содержатся и в основном тексте имплицитно, а 9-й пункт дословно воспроизведен в заключении (с. 241) - заключительный вывод на последней странице). Поэтому оставить их без внимания было бы некорректным. Остановлюсь на наиболее характерных положениях.

Итак, начнем сначала. Обращают на себя внимание уже постановочные формулировки. Например: "Объектом исследования в настоящей диссертации являются поля литературы и политики, а предметом - те общественные практики и воззрения ..., которые явились частью литературного и политического процесса..." ; далее - "Цель диссертации - на примере общественной деятельности и воззрений Солженицына раскрыть взаимодействие поля политики и литературного поля, проанализировать их конфигурации, при которых выходец из поля культурного производства способен воздействовать на социальное пространство" (с. 10 диссертации).

Как видим, механизм исследования состоит из двух блоков: 1-й - взаимодействующие "поля" литературы и политики, 2-й - воззрения и деятельность Солженицына в системе этого взаимодействия.

Однако возникает вопрос из самой постановки цели: раскрытие взаимодействия названных "полей" на примере Солженицына. Это положение нуждается в разъяснении, тем более что оно усугубляется выбором инструментария анализа. На стр. 9 читаем: "Предлагается приложить к феномену Солженицына современную социологическую теорию, а именно конструктивистский (генетический) структурализм Бурдье, больше других подходящий в данном конкретном случае." Далее объясняется - почему "больше других". Но вопрос "почему" - все же остается открытым.

Более того, и разъяснение о "приложении" именно к Солженицыну именно такого структурализма, в свою очередь, порождает дополнительные вопросы. Например: какова степень соответствия (несоответствия!?) исследовательского инструментария (названного структурализма) специфике предмета исследования (феномену Солженицына)? Что в таком исследовательском механизме "доминирует", а что "доминируемо": инструмент или предмет исследования (другими словами - Бурдье или Солженицын)? Невольно вспоминается сакраментальный вопрос, адресованный когда-то Марксом Гегелю: "Логика дела, или дело логики?"

Разумеется, я не намерен ставить под сомнение методологию Бурдье как таковую, и не оспариваю право диссертанта на выбор метода. В конечном счете важен результат анализа: каким оказался "феномен Солженицына". А вот тут-то как раз и встают вопросы не процедурные, но сущностные. И вытекают они не просто из постановочных формулировок во введении, но сквозят во всех разделах и выводах диссертации.

И сквозной, стержневой. принципиальный вопрос - таков: не оказался ли "Феномен Солженицына" (а точнее - сам Александр Исаевич как писатель и общественный деятель) объектом апробирования и шлифовки того самого структуралистского инструментария, а еще определеннее - объектом манипулирования на тех самых абстрактных "полях"?. К сожалению, да, оказался таковым "объектом" и потому, в свою очередь, оказался сам Александр Исаевич трудно узнаваемым во многих характеристиках. Во многих, но все же - не во всех...

На стр. 236 отмечается (и правомерно!), что в литературе смоделировано три "образа" Солженицына (может быть - даже больше!). Сам диссертант поставил задачу создать цельный образ своего героя (это - похвально!). И все же в диссертации получилось два "образа", причем - противостоящих один другому на протяжении двух основных глав (2-й и 3-й). При этом один из них - образ действительного Солженицына, а другой "образ" - лишь абстрактный, внешний момент, причем - не сущностный момент "феномена Солженицына", но искусственная функция псевдополитики.

Так вот - поскольку образ Солженицына не облачен в терминологию "конструктивистского структурализма" и не пленен ею, но то и дело высвобождается из ее искусственных объятий, как из внешней оболочки, преодолевает идеологизированные наслоения - постольку Солженицын является самим собою и являет свою подлинную суть во всей сложности и драматичности, то есть обретает образ борца и мученика, победителя и жертвенника, творца и подвижника - словом, предстает (и в диссертации) подлинным Сыном своего Отечества, его последовательным и самоотверженным служителем, а в то же время - столь же последовательно-непримиримым и самоотверженным противником по отношению к чуждым для Отечества официозным и диссидентским группировкам, к чиновничье-бюрократическому аппарату... Словом, суть Солженицына можно кратко выразить в классической формуле: "приоритетность Отечества над правительством, Государства как Отечества - над административно-государственным аппаратом". Именно в таких своих ипостасях Александр Исаевич - как писатель и как общественный деятель оказывал и оказывает действительно конструктивное влияние на политику: целенаправленно и объективно, но непременно оставаясь в своем качестве - как творец духовной культуры, ничуть не стремясь "войти" в политические институты и группировки (официозные или диссидентские).

Вот именно этого-то образа, созданного в диссертации, вполне достаточно для соискания диссертантом ученой степени.

И наоборот, - поскольку "феномен Солженицына" затемняется той самой терминологией и посредством неё внедряется в идеологизированную конъюнктуру, в политизированные "игры" в целях обретения "политического капитала" - постольку "образ" Солженицына блекнет, "рассыпается", низводится до прагматического функционера политических группировок, институтов, партий. Но именно там - не место для Солженицына, как творца духовной культуры (там - место иным "интеллектуалам", а их у нас ныне - легион). Вот этот-то "образ" - следствие терминологических излишеств.

Стало быть, подлинный Солженицын отнюдь не "проиграл" ни сахаровцам, ни ельцинистам, ни всяким подобным временщикам. Потому-то и финальный аккорд диссертации мог бы быть иным.

Разумеется, высказанные полемические суждения, замечания по поводу терминологических излишеств снижают положительное в целом впечатление, однако не ставят под сомнение ее основные положительные достижения.

Проблема сокровенного Солженицына еще не решена и пока неизвестно, кем и при каких условиях она будет решена. Это дело последующей истории. А к нашему соискателю - Цыганкову Д. Б. - предъявлять такое требование нет оснований. Сделанное им в обсуждаемой работе важно и вполне достаточно на нынешнем этапе исследования феномена Солженицына. (...)"
 

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ СОВЕТА
Есть ли вопросы к оппоненту? (Нет). Даниил Борисович, вам предоставляется слово для ответа на замечания официального оппонента.
 

Д. Б. ЦЫГАНКОВ
Прежде всего я хотел бы поблагодарить уважаемого оппонента профессора Кривушина за представленный подробный разбор моей диссертации, потребовавший обращения к текстам самого Солженицына.

Безусловно, Леонид Титович прав в своем замечании, когда утверждает, что настоящая диссертация не раскрывает всеобъемлющий образ Солженицына. Но это и не было целью моего политико-социологического исследования.

Раскрыть образ подвижника и мученика, нарисовать портрет творца и победителя - это, скорее, задача биографов, литературоведов, может - составителей житийной литературы. Социоанализ - это не художественное воспевание предмета, а собственно критическое исследование, независимое от личных чувств.

Образ "истинного" Солженицына, на который обратил внимание уважаемый оппонент, - это образ, вырастающий по большей части из текстов самого Солженицына. Но - "не верь" респонденту! Моральная проповедь в текстах и бытие поля политики, где главным является эффективность практик, - разные вещи. Привлеченный материал, столкновение свидетельств и мнений - все это позволяет дать иную характеристику Солженицыну, соединяющую информацию с различных уровней социального пространства.

Возможно, с точки зрения вечности, солженицынская борьба за доминирование, проанализированная в диссертации, является "искусственной функцией псевдополитики", но для внутренней логики поля политики это и есть самая настоящая реальная борьба за власть - хотя бы за власть над умами.

Социология обращается к индивиду только тогда, когда такой анализ, case study своего рода, позволяет выяснить - как поддерживается или трансформируется социальный порядок, увидеть за действиями агента, воспользуюсь формулировкой Бурдье, "глухие призывы социального пространства".

Поэтому феномен Солженицына, явление Солженицына в данною случае - это то, каким он явился перед агентами поля политики, как осваивал и присваивал специфические практики, вмененные ему опосредованно социальным пространством или, короче говоря, - как он позиционировался. То есть, необходимо было проанализировать позицию, перефразируя Бурдье, завоеванную и защищаемую от господствующих "свободных и критических мыслителей, интеллектуалов, пользующихся своим специфическим капиталом для вторжения па территорию политики по модели Золя и Сартра".

То, что политическое участие Солженицына было не псевдофункцией, доказывает анализ архивных материалов ЦК касательно "дела Солженицына". За 1965-1974 гг. насчитывается 161 документ, из которых 30% составляют документы КГБ (всего - 49) и 8% - отдела культуры ЦК (12). Но 95% документов отдела культуры составлены до ноября 1970 года (времени получения Солженицыным Нобелевской премии), в то время как всего 16 документов госбезопасности относится к тому же периоду. Основной массив последних относится к 1970-1974 гг., что означает "признание" со стороны этой институции Солженицына в качестве политика, ибо литераторами КГБ не "занимался". Это означает, что независимо от желания или нежелания Солженицына, он вошел в поле политики и реализовывал соответствующие практики.
 

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ СОВЕТА
Вы удовлетворены ответами соискателя? (Л. Т. КРИВУШИН - Да, ответами удовлетворен). Слово предоставляется официальному оппоненту, кандидату политических наук, старшему научному сотруднику А. В. Дуке.
 

ОФИЦИАЛЬНЫЙ ОППОНЕНТ, Старший научный сотрудник А. В. ДУКА
"(…) Основной заслугой автора диссертации следует признать использование и включение в отечественную социологическую исследовательскую практику социоанализа. Здесь я бы, скорее, хотел бы подчеркнуть важность не столько предмета исследования (хотя это, безусловно, актуально для нашего обществознания, где еще недостаточно уделяют внимания агентам символического производства - в данном случае - Солженицыну), но использование не часто встречающегося метода, детально разбирающего повседневную борьбу за символический порядок. Причем, следует отметить, что за кажущимся эпигонством Цыганкова Д. Б., его безоглядным следованием за Бурдье и Качановым, отчетливо видно авторское (диссертанта) "Я". Скажем, в определении капиталов, он характеризует их расширенно - как "ресурсы", интегрируя в данной дефиниции подходы Бурдье и Гидденса (c. 19). Наверное, это самое важное в любом диссертационном исследовании, но - одновременно - самое трудное. Думается, что диссертант вполне справился с этой задачей.

Наряду с достигнутыми результатами в представленной диссертации есть отдельные недочеты. Изложенный в первой главе исследовательский аппарат оказался избыточным - не все категории и понятия задействованы (напр. "докса") или задействованы без должной глубины (скажем, "социальный корпус"). Результаты заявленного во введении контент-анализа в изложении не приводятся. Не всегда удавалось "сопрячь" метод и исследовательский материал, особенно - в последней главе, где материал оказался более сильным, чем сам исследователь, и получилось, что автор диссертации ему "подчинился", стал ведомым. Что, конечно, не удивительно, имея в виду то, что исследовалось. Имеются также стилистические погрешности - шероховатости в терминологии (cc. 45, 241), злоупотребление иностранными понятиями (cc. 162, 231), эмоциональные и оценочные суждения (cc. 35, 132, 134, 217 и др.) и неточности в описании некоторых исторических событий и фактов (cc. 218-219). Порой автор допускает поспешные обобщения, придавая большее значение интерпретации нежели строгому доказательству (cc. 35, 51, 55, 135, 215)".
 

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ СОВЕТА
Есть ли вопросы к оппоненту? (Нет). Даниил Борисович, вам предоставляется слово для ответа на замечания официального оппонента.
 

Д. Б. ЦЫГАНКОВ
Я признаю конкретные замечания уважаемого оппонента касательно фактических погрешностей и эмоциональных суждений. Все же эти неточности относятся не к мифам моего сознания, а к стилистическим погрешностям. Я благодарен за поправки и учту это в последующей работе.

С другой стороны, указанные оппонентом сюжеты не относятся ни к несущей конструкции диссертации, ни к доказательствам, а лишь к второстепенным иллюстрациям. Поэтому они, с моей точки зрения, не ставят под сомнение полученные результаты и выводы.
 

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ СОВЕТА
Вы удовлетворены ответами соискателя? (А. В. ДУКА - Да, вполне). Продолжаем обсуждение диссертационной работы. Пожалуйста, кто хотел бы выступить в качестве неофициального оппонента?
 

Профессор И. С. ПАНЧЕНКО
Прежде всего мне хотелось бы убрать приставку "все-таки" и несмотря на то, что я высказал в двух словах некоторые замечания, надо проголосовать положительно за диссертацию, потому что это живой процесс и то, что надо обращаться именно к личностям, не потому что фамилия "Солженицын", а потому что наша судьба такая. Я отрицательно отношусь к Солженицыну, но признаю, что это великий патриот своей страны. Хотя у нас социология и от эмоций надо уходить, но нужно, чтобы живой человек был. Когда на конкретных людях будет исследование, тогда и будет видна, социология, ее проблемы.

Был поставлен вопрос - границы метода. Я думаю, что он принципиальный. Если мы метод не дадим, ничего не получится, метод это там, где надо подсчитать, рассчитать, а здесь первая часть сама по себе, а потом ни с того, ни с сего Солженицын вырисовывается. Но мы действительно имеем социологический анализ и без всяких методов. Почему? Потому что методы нужны там, где нужно подсчитать, где технология. А здесь живой процесс, который социологии и надо, по-моему, в нашу отечественную духовную традицию, как и у Питирима Сорокина, как-то внедрять.
 

Профессор А. А. ГАЛАКТИОНОВ
Я услышал, что Солженицыну реферат был послан, но ответа нет. Я думаю, что и не будет, потому что он по своему характеру такой человек, что для него неприемлемо рассмотрение его творчества, которое содержится в диссертации. Мне кажется, что Солженицыным всегда руководит прежде всего тщеславие, он отрицательно относится ко всякой критике и всяким рассуждениям, которые есть в диссертации.

Что касается меня, то я, к сожалению, реферата не получил. Я спросил еще четырех профессоров нашей кафедры, но и они не получили. Спрашивается, куда разосланы 100 экземпляров реферата? Для молодого ученого существует определенная заинтересованность, чтобы результаты его исследования знало как можно больше специалистов. А здесь наоборот, и это не первый случай. Это неправильный порядок.
 

УЧЕНЫЙ СЕКРЕТАРЬ, доцент Н. Г. СКВОРЦОВ
Вы можете посмотреть на список рассылки, которая произведена в соответствии с Положением ВАКа.
 

Профессор А. А. ГАЛАКТИОНОВ
Я был в числе противников утверждения этой темы аспиранту Цыганкову. Теперь я несколько изменил свое мнение и думаю, что определенная работа в этом отношении проделана. Я не хочу касаться оценки диссертации, но хочу сказать, что у нас на факультете, как во всяком учебном заведении, идет процесс подготовки специалистов высокой и высшей квалификации. Поэтому суждения о диссертации имеют не только личностный, частный характер, но и с точки зрения нашего отношения к этому процессу, к этой процедуре. В этой связи я хочу оказать, что мы, к сожалению, на факультете не проявляем должного внимания к проблемам методологии и [эта] диссертация этому лучшее свидетельство. Что касается философов, то они всегда в этих вопросах очень щепетильны, а социологи просто беспечны. С точки зрения философии метод исследования не может быть индифферентным по отношению к предмету. Метод включает в себя предмет по его сущности, по его генезису, по его процессу, по его, так сказать, необходимости. Что делает наш аспирант? Какой методологией он руководствуется? Бурдье, Хабермас, Деррида, Фуко, Луман и т.д. Это концепции, которые совершенно безотносительны к тому предмету, который он исследует. Поэтому то, что говорил профессор Кривушин, я совершенно с ним согласен, здесь получилось два Солженицына: один надуманный, подогнанный под структурализм, а другой - нормальный. Это мне напоминает известного литературоведа Лумана, которому все равно, что слуга двух господ, что мещанин во дворянстве, что горе от ума. Структурализм - это метод, который специально создан для того, чтобы уходить от сущности предмета. Это формалистический схематизм. Когда мы хотим что-то затушевать, сделать невнятным, тогда надо прибегать к какому-то формалистическому структурализму. Это вопрос философский. Но и для социологов он также является важным, потому что (повторяю) методология не является внешним предметом, она всегда содержит в себе предмет. Это известно из Гегеля, Герцена, Михайловского. Все классики стояли на этой позиции, а в данном случае мы имеем все наоборот. Я, к сожалению, диссертацию не читал, а реферат добыл неофициальным образом, но могу сказать, что здесь всякие искусственные термины и всякая фразеология. Здесь есть такой образчик, который следует, наверное, прочитать, потому что просто удивительно до какой степени мы не уважаем русский язык и русскую науку. Страница 5: "Эффективность воздействия интеллектуала непосредственно связана с успехом его реконверсии..." (цитирует). Набор какой-то. Что это такое? Когда-то в России гегелевский язык называли птичьим. Теперь мы возвращаемся к этому птичьему языку, ведь это все терминология позитивизма.

Далее. В диссертации этот вопрос не поставлен, а вопрос важнейший - о соответствии литературно-художественного таланта Солженицына и его роли в литературе, культуре и той роли, которую ему прописывают. Я утверждаю, что он обладает весьма скромным талантом, что лучшие его сочинения "Один день Ивана Денисовича", "Случай на станции Кочетовка", "Раковый корпус" (это со слов Р. Медведева, который был близок с Солженицыным)... Так вот, в "Новом мире" существовала мощная литгруппа во главе с Лакшиным, которая из черновиков Солженицына делала шедевры. Все, что он потом написал, никуда не годится. Там никакого литературного таланта нет. Достаточно взять "Архипелаг ГУЛАГ", "Красное колесо" Это хаос эмпирического материала. Еще хуже в этом отношении "Красное колесо". Нет концепции. Это как у Говорухина "Какую Россию мы потеряли". Никакой концепции, а только какие-то выходы царя, купцы кутящие. Ничего из этой картины понять нельзя. В данном случае то же самое. Возьмем "Архипелаг ГУЛАГ". Что Солженицын нам объяснил? Ничего. Только разные письма, факты, которые свидетельствуют о том, что все в ГУЛАГе сидят просто так, ни за что. Вот именно это вызывает подозрение. Далее, кого сажали, кто сажал, почему сажали - нет объяснений. Скажем так, если мы возьмем английскую революцию, там Кромвель и его противники устроили мясорубку, вырезали пол-Англии. Как это называется? Это называется классовой борьбой. Во Франции в течение пяти лет ежедневно работала, гильотина, десятки тысяч голов. Как это называется? Классовая борьба. В крайних формах? Да, в крайних формах. Можно это оправдывать? Нет, нельзя. Но это революция. Но подвергать сомнению естественный процесс невозможно. Так вот, репрессии, которые происходили у нас - есть форма классовой борьбы также с крайностями. К этой форме примазывались люди, которые преднамеренно уничтожали, преднамеренно сочиняли доносы. Это факт. Почему? Потому что в НКВД, которому была дана соответствующая партийная установка на ликвидацию всех антисоветских элементов, в основном сидели троцкисты и они осуществляли свою политику.
 

Профессор В. Г. ОВСЯННИКОВ
Анатолий Андрианович, нельзя ли ближе к теме?
 

Профессор А. А. ГАЛАКТИОНОВ
Обратимся к следующему обстоятельству. Диссертант говорит о том, что он использует биографический метод. Как же описывается биография? Посмотрите: "Отец писателя, офицер царской армии (долгое время после революции это было равнозначным преступлению), погиб в 1918 году" . Почему принадлежность к офицерскому корпусу царской армии считалась преступлением? Маршал Шапошников был капитаном царской армии. Преступлением считалась только деятельность тех офицеров, которые боролись против Советской власти. Мой тесть был подпоручиком царской армии, закончил Отечественную войну командиром дивизии и никаких препятствий в его карьере не было, и никто не считал это преступлением. Вашему поколению может быть это кем-то внушено, но думаю, что в таких вещах надо быть достаточно осторожным.

Далее. Пишется достаточно кратко без расшифровки: "был критически настроен к Сталину и за это его в феврале арестовали". Что это такое? Что это за объяснение? Всем известно, что он человек с высшим образованием, офицер и знал, что во время войны происходит просмотр писем. Почему же он такое сделал? 3начит была какая-то цель. Или еще такой образ: "Главный редактор "Нового мира", признанный лидер либеральной фракции". Как же можно главного редактора Твардовского считать лидером либеральной фракции? Он же был коммунист, возглавлял ведущий журнал в стране. А термин "либерал" имеет свое точное значение. Дальше идут вещи, о которых и спорить не хочется.

Поэтому я считаю, что диссертация хотя и обладает целым рядом достоинств, однако по ряду серьезных фактических обстоятельств имеет ряд ущербных моментов. Я объясняю это той методологией, которую избрал соискатель. И в заключение мне хотелось бы сказать. В реферате есть фраза, где Солженицын именуется "властителем дум". Почему? "Властитель дум" - это Добролюбов, Михайловский. Зачем же это переносить на другую эпоху, на другого человека? И, наконец, относительно участия Солженицына в последних событиях. Кто-то говорил о том, что он был в Америке, но сюда не ехал. Его звали сюда, за ним ездил Юрий Карякин. Это мне доподлинно известно. Все эти факты надо учитывать.
 

Профессор В. Г. ОВСЯННИКОВ
Извините, я не понял - так какой же вывод?
 

Профессор А.А. ГАЛАКТИОНОВ
А это уже решать членам Совета, как голосовать.
 

Профессор В. Т. ДРОНОВ
Мне кажется диссертация показательной в том плане, что мы как бы проходим известные вещи - как нам cтроить социологическую науку. На мой взгляд, диссертант - квалифицированный подготовленный специалист. По крайней мере во многих частях социологической науки, хорошо знает зарубежную литературу, поэтому обратился к предмету очень неоднозначному (и я бы сказал заранее обреченное на критическое восприятие), фигуре, по поводу которой каждый из здесь присутствующих имеет свое собственное мнение. Естественно, социологически адекватно, релевантно дать образ, интеллектуально-социологический портрет очень сложно. Я хотел бы сказать, что предметом не является некая функциональная величина. Это все-таки Солженицын. Тогда нужно было менять название и сказать - некая личность, лицо или фигура в литературном и политическом поле 60-90-х годов. Социологический анализ конкретен.

Я прочитал реферат. Почему именно Бурдье? Он действительно в этом плане соединяет поля политические и художественно-интеллектуальное. Мне кажется, что слишком большое внимание уделено политическому мышлению, а не политическим действиям. Тем не менее я вынес для себя некую пользу из сегодняшнего обсуждения диссертации. Я буду голосовать "за", хотя у меня остались некоторые сомнения.
 

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ СОВЕТА
Есть еще делающие выступить? (Нет). Даниил Борисович, вам предоставляется заключительное слово.
 

Д. Б. ЦЫГАНКОВ
Действительно в диссертации я был вынужден уделить внимание описанию собственно метода и существует вполне объективный разрыв между первой главой и двумя другими. Но если бы я не описал метод, то скажем, слово "габитус" вызвало бы массу вопросов.

Что касается замечаний профессора Галактионова. Думаю, что если он прочтет мою диссертацию, то найдет ответы на свои вопросы. Отвечу только на реплику о "властителе дум". Цитирую рабочую запись заседания Политбюро ЦК КПСС от 7 января 1974 г. (с. 181 диссертации), где премьер-министр Косыгин, совершенно компетентный агент поля политики, заявляет, что "Солженицын уже годами пытается хозяйничать в умах нашего народа". А это и есть "властитель дум" - тот, кто хозяйничает в умах. В остальном - благодарю за замечания, я учту их в дальнейшей работе.

В заключение хочу поблагодарить всех, кто помогал мне в написании диссертации, консультировал меня здесь и за рубежом. Особенно мне хотелось бы поблагодарить своего научного руководителя профессора В. В. Козловского, московского писателя П. Г. Паламарчука, двух крупнейших библиографов Солженицына в России и за рубежом - соответственно, Н. Г. Левитскую (Фонд Солженицына) и профессора М. Николсона (Оксфордский университет); профессора Билефельдского университета И. Гилхер-Холтей и ведущего научного сотрудника Института социологии РАН (Москва) Ю. Л. Качанова, которые расширили мое понимание границ применимости метода Бурдье. Я выражаю мою благодарность всем, кто прочел мою диссертацию и к кафедральному обсуждению, и к этому диссертационному совету, прежде всего моим официальным оппонентам - профессору Л. Т. Кривушину и заместителю директора Инстиута социологи РАН (Санкт-Петербургский филиал) А. В. Дуке.

СПРАВОЧНО:
1. Итоги голосования Диссертационного Совета: "за" - 13, "против" - нет, недействительных - нет.

2. Решением Президиума ВАК Российской Федерации от 20.02.1998 года № 8к/96 выдан диплом кандидата социологических наук.
 

См.: Пьедестал издаваемости 1991 года // Книжное обозрение. - 1991. - 27 дек. - С. 1.; Хит-парад издаваемости // Книжное обозрение. -1992. - 7 февр. - С. 2; - 13 мар. - С. 2.; 3 апр. - С. 2., Кузьминов Г. Рейтинг: книги // Огонек. - 1992. - №20/21. - С. 29; № 29/30. - С. 7.; Зурабишвили Т. ВЦИОМ узнал, кто любимые писатели россиян // Книжное обозрение. - 1995. - 14 февр. - С. 3.

Пьер Бурдье, "Университетская докса и творчество", 1995:
"Использование специальной терминологии часто плохо понимается. Мы иногда приписываем тем, кто ее использует, намерение порисоваться, в то время как специальная терминология необходима, а социология особенно в ней нуждается, поскольку говорит о предмете, о котором говорят все и при этом убеждены, что и так все знают."

Мишель Фуко, "Порядок дискурса", 1972:
"Пусть те, у кого ограниченный словарный запас и слабое понимание теории, назовут все это структурализмом, если привлекательность этого слова сильнее, чем его смысл".

Кремлевский самосуд: секретные документы Политбюро о Александре Солженицыне // Сост. А. В. Коротков и др. - М.: "Родина", 1994. - с. 359.